ПАУЗА В КРИЗИСЕ?

Наиболее резонансным событием последних дней стали новости о достижении соглашения по меморандуму о взаимопонимании между США и Ираном, открывающего путь к решению узловых вопросов не только региональной, но и международной политики. Причем символично, что было оно анонсировано в канун дня рождения Дональда Трампа. Своеобразный подарок по случаю…

Среди положений, которые упоминаются в заявлениях сторон и утечках в СМИ, фигурируют вопросы прекращения вооруженного противостояния, будущего американских санкций, разблокирования иранских активов, обеспечения безопасности судоходства в Ормузском проливе, а также параметры дальнейшего функционирования иранской ядерной программы. Однако отсутствие официально опубликованного текста не позволяет с уверенностью судить о конечном содержании достигнутых договоренностей, а расхождения в интерпретации отдельных пунктов между Вашингтоном и Тегераном свидетельствуют о том, что многие детали еще могут стать предметом последующих переговоров.

Интрига сохраняется

14 июня президент США Дональд Трамп на своей странице в Truth Social заявил, что мирное соглашение с Ираном будет подписано 19 июня. Позже стало известно, что документ подпишут спикер иранского парламента Махаммад-Багер Галибаф и вице-президент США Джей Ди Вэнс. Весьма примечательно, что Вашингтон и Тегеран по-разному интерпретируют смысл достигнутых договоренностей. Словно речь идет не об одном, а о двух разных документах.

Так, с точки зрения Вашингтона меморандум решает сразу несколько практических задач. Прежде всего речь идет об ограничении иранской ядерной программы через введение дополнительных механизмов контроля, расширение инспекций и установление согласованных ограничений на отдельные виды деятельности в ядерной сфере. Одновременно договоренности снижают вероятность прямого военного столкновения вокруг иранской ядерной программы, что автоматически уменьшает риски для судоходства в Ормузском проливе и мировой торговли энергоресурсами. Кроме того, сам факт возобновления диалога между США и Ираном создает условия для более предсказуемого взаимодействия сторон и снижает вероятность неконтролируемой эскалации в регионе. Иранская же сторона делает акцент на иных аспектах. 

В Тегеране меморандум рассматривают в первую очередь как возможность добиться частичного ослабления санкционного давления без отказа от собственной ядерной программы. Иранские власти подчеркивают, что речь не идет о свертывании ядерной деятельности или отказе от права на обогащение урана, которое они считают неотъемлемым правом страны. Основные ожидания связаны с расширением нефтяного экспорта, восстановлением доступа к международным финансовым операциям, возвращением части замороженных активов и снижением риска военной конфронтации с США и Израилем. Кроме того, для иранского руководства принципиально важно продемонстрировать внутренней аудитории и внешним партнерам, что переговоры не привели к односторонним уступкам со стороны Тегерана.

Неудивительно, что в СМИ обеих стран меморандум подается как дипломатическая победа собственной стороны. По всей видимости, многие положения документа сформулированы таким образом, что допускают различные политические интерпретации.

Ормуз как индикатор соглашений

Наиболее важным элементом достигнутых договоренностей, с точки зрения международной экономики, стала перспектива восстановления полноценного судоходства через Ормузский пролив. Именно вокруг этого маршрута в последние недели концентрировались основные опасения мировых энергетических рынков, поскольку через него проходят около 20% мировых морских поставок нефти и значительная часть торговли сжиженным природным газом.

Последний кризис показал, что представление о неприкосновенности свободы судоходства через Ормуз больше не является безусловным. Вооруженное противостояние между США, Израилем и Ираном вновь продемонстрировало, что один из ключевых энергетических коридоров мира способен превращаться в инструмент геополитического давления с серьезными последствиями для глобальной экономики.

На этом фоне государства Персидского залива активизируют усилия по снижению зависимости от Ормуза. И, несмотря на достигнутые договоренности, страны региона вряд ли откажутся от планов по наращиванию мощностей для обхода пролива. В то же время все понимают, что возможности альтернативных маршрутов остаются ограниченными. По оценкам Международного энергетического агентства, существующие обходные мощности позволяют перенаправлять лишь 3,5-5,5 млн баррелей нефти в сутки, тогда как через Ормуз проходит около 20 млн баррелей. Иными словами, трубопроводы способны снизить риски, но не заменить морской маршрут.

Наиболее подготовленными к подобным вызовам выглядят Саудовская Аравия и ОАЭ, которые располагают альтернативными экспортными коридорами через Красное море и порт Фуджейра. Однако для Катара, Кувейта, Бахрейна и в значительной степени Ирака зависимость от Ормузского пролива сохраняется практически полной. Особенно уязвим Катар, поскольку подавляющая часть его экспорта СПГ проходит именно через этот маршрут, а полноценных альтернатив для поставок сжиженного газа фактически нет.

Поэтому разговоры о скорой утрате Ормузом своего значения выглядят преждевременными. В ближайшие годы речь будет идти не о замене пролива, а о попытках ограничить последствия его возможной блокировки. Несмотря на строительство новых трубопроводов и развитие альтернативной инфраструктуры, мировая энергетическая система по-прежнему остается тесно связанной с этим узким морским коридором. Парадокс ситуации заключается в том, что чем активнее государства инвестируют в обходные маршруты, тем нагляднее подтверждается стратегическая незаменимость Ормузского пролива для мировой экономики. Этим и объясняется ключевое значение достигнутых договоренностей. 

Ядерный вопрос

И все же одним из ключевых, если не самым главным вопросом соглашения, стала перспектива выполнения договоренностей по ядерной программе Ирана. Американская сторона рассматривает меморандум как первый этап более масштабного процесса, направленного на устранение рисков появления у Ирана ядерного оружия. В Вашингтоне акцентируют внимание на ограничении возможностей по обогащению урана, усилении международного контроля над ядерными объектами, а также на необходимости создания механизмов, которые исключали бы возможность быстрого перехода от гражданской ядерной программы к военной. По сути, речь идет о формировании долгосрочной системы ограничений, способной предотвратить появление у Ирана полноценного военного ядерного потенциала.

Тегеран, в свою очередь, делает акцент на совершенно иных аспектах. Иранские власти подчеркивают, что не отказываются от права на развитие мирной атомной энергетики, которое закреплено международным правом и Договором о нераспространении ядерного оружия. В иранской трактовке меморандум представляет собой скорее механизм временного регулирования отдельных направлений ядерной деятельности в обмен на экономические уступки, ослабление санкционного давления и разблокирование финансовых активов страны. При этом в Тегеране стремятся избежать любых формулировок, которые могли бы быть интерпретированы как отказ от национальной ядерной программы в целом.

Складывается ситуация, при которой Вашингтон пытается представить достигнутые договоренности как начало процесса постепенного демонтажа военного измерения иранской ядерной программы, в то время как Тегеран рассматривает их в качестве инструмента нормализации отношений с Западом без отказа от основных элементов собственных технологической и энергетической стратегий.

Отсутствие официально опубликованного текста меморандума создает пространство для различных трактовок его содержания и позволяет каждой из сторон делать акцент на наиболее выгодных для себя положениях. Не исключено, что многие наиболее чувствительные вопросы были сознательно вынесены за рамки первоначального документа и перенесены на последующие этапы переговоров.

Именно поэтому вопрос окончательного статуса иранской ядерной программы, вероятнее всего, останется центральной темой дальнейшего диалога. От того, удастся ли Вашингтону и Тегерану найти компромисс между требованиями международного контроля и стремлением Ирана сохранить право на развитие собственного ядерного сектора, во многом будут зависеть долговечность достигнутых договоренностей и перспективы долгосрочной стабилизации ситуации на Ближнем Востоке в целом.

Будут ли сняты санкции?

Не менее важным элементом договоренностей является вопрос санкций, который Вашингтон и Тегеран также трактуют по-разному. Если американская сторона делает основной акцент на ядерных ограничениях и вопросах безопасности, то для Ирана именно санкционная проблематика является главным практическим результатом переговоров.

Согласно публикациям и заявлениям иранских источников, достигнутые договоренности могут предусматривать поэтапное смягчение отдельных ограничений на экспорт нефти, упрощение финансовых операций, а также разблокирование части иранских активов, находящихся за рубежом. Речь идет о десятках миллиардов долларов, доступ к которым был ограничен в результате многолетнего санкционного режима. В Тегеране именно этот аспект рассматривается как одно из основных достижений переговорного процесса.

Говорить о полном снятии санкций пока преждевременно. Судя по имеющейся информации, речь идет скорее о механизме постепенного и условного ослабления ограничений, напрямую увязанном с выполнением Ираном своих обязательств. Такой подход соответствует традиционной позиции Вашингтона, который на протяжении многих лет использует санкции как инструмент контроля за выполнением международных соглашений.

Примечательно, что достигнутые между Вашингтоном и Тегераном договоренности вызвали крайне негативную реакцию в Израиле. Для значительной части израильского политического и экспертного сообщества сам факт переговоров с Ираном, обсуждение санкционных послаблений и перспективы нормализации американо-иранских отношений выглядят как попытка заключить региональную сделку без учетов интересов еврейского государства.

В Израиле убеждены, что любое смягчение санкций неизбежно усилит Иран, предоставив ему дополнительные финансовые ресурсы для укрепления своих региональных позиций. 

В Тель-Авиве опасаются, что Вашингтон ради деэскалации готов пойти на уступки Тегерану, жертвуя интересами Израиля.  Поэтому по мере продвижения соглашения Израиль, вероятно, будет стремиться затормозить, скорректировать или даже сорвать отдельные элементы договоренностей, используя для этого свои значительные политические и лоббистские возможности.