ГОД СПУСТЯ

Год назад Грузия оказалась перед одним из самых драматичных эпизодов своего новейшего политического кризиса. 4 октября 2025 года, когда в стране проходили местные выборы, в центре Тбилиси собрались противники правящей «Грузинской мечты». Часть организаторов объявила о начале «мирной революции». Вечером протестующие попытались прорваться к президентскому дворцу на улице Атонели, но полиция остановила их с помощью водометов и других спецсредств. То, что должно было стать кульминацией кампании по уличной смене власти, завершилось совсем иначе. Почему же сценарий, рассчитанный на массовый протест, политическое давление и внешнюю поддержку, не привел к смене власти?

Попытка заменить выборы улицей

События 4 октября нельзя рассматривать изолированно. Они стали продолжением политического кризиса, начавшегося после парламентских выборов октября 2024 года. Оппозиция заявила о непризнании результатов, а крупнейшие оппозиционные силы отказались от участия в последующих парламентских процедурах. В 2025 году эта стратегия была перенесена и на местные выборы. В итоге 4 октября 2025 года произошло своеобразное политическое раздвоение: одна часть страны голосовала, другая призывала не участвовать в выборах и выходила на улицу.

Основные оппозиционные партии бойкотировали местные выборы. В результате «Грузинская мечта» получила 81,7% голосов при явке около 40,9%. При этом международное наблюдательство оказалось ограниченным: ОБСЕ/БДИПЧ получило приглашение слишком поздно для полноценной миссии. Европейский союз и Совет Европы подвергли избирательный процесс серьезной критике. 

Но есть и другая сторона вопроса. Если политическая сила считает выборы несправедливыми, у нее остается принципиальный выбор: добиваться изменения правил и результата через следующие выборы либо пытаться изменить власть вне избирательного механизма - легитимным или нелегитимным путем.   4 октября был сделан второй выбор. И именно здесь произошел перелом. Попытка физически занять президентскую резиденцию показала пределы стратегии, в которой улица должна была стать заменой избирательной урне.

Для революционной смены власти недостаточно собрать несколько тысяч или даже десятки тысяч человек в центре столицы. Необходимо одновременно несколько условий: раскол элит, существенная потеря властью контроля над госаппаратом, широкая общественная мобилизация и, как правило, нейтральная либо благожелательная позиция значительной части силовых структур. В Грузии этого набора обстоятельств не возникло: госаппарат сохранил управляемость, силовые структуры не перешли на сторону протестующих, правящая партия не раскололась, а сама оппозиция подошла к этому моменту глубоко фрагментированной.

Последнее особенно важно. Грузинская оппозиция рассчитывала, что кризис вокруг власти автоматически создаст пространство для ее возвращения. Но политический протест и способность управлять государством - не одно и то же. Внешняя поддержка также не смогла заменить отсутствующую внутреннюю консолидацию. Это главный урок 4 октября.

Поддержка извне - еще не политическая власть

В грузинской политике внешнее влияние никогда не было чем-то новым. После распада СССР страна стала объектом конкурирующего воздействия России, США и европейских государств. Запад последовательно поддерживал демократические институты, гражданское общество, реформы и евроатлантическую интеграцию. Россия, в свою очередь, сохраняла собственные политические, экономические и военно-стратегические рычаги. Поэтому было бы неправильно представлять нынешний кризис как простое противостояние «внутренней Грузии» и «внешнего Запада».

Грузинское общество действительно в значительной степени ориентировано на Европу. Именно поэтому сама тема европейского будущего остается одним из главных факторов внутренней политики страны. Европейский союз предоставил Грузии статус кандидата в декабре 2023 года, однако уже в 2024-м Брюссель заявил о фактической остановке процесса вступления из-за действий грузинских властей. В ноябре 2024-го правительство объявило, что не будет добиваться открытия переговоров о вступлении в ЕС до 2028 года.

Внешнее воздействие существовало и существует. Но влияние - не то же самое, что управление. И это различие Грузия демонстрирует особенно наглядно.

От «революции роз» до 4 октября

Парадокс современной Грузии заключается в том, что ее политическая история создала определенный соблазн. В 2003 году «революция роз» действительно привела к смене власти посредством массовых протестов. Для целого поколения грузинских политиков этот опыт стал доказательством того, что улица способна изменить политический режим.

Но политическая история не повторяется механически. В 2012 году страна продемонстрировала совершенно иной сценарий: власть перешла к оппозиции через выборы. Это был принципиально важный момент для постсоветского пространства - государство оказалось способно пережить смену политической элиты без революционного захвата институтов. Именно поэтому попытка 2025 года выглядела во многом как возвращение к политической модели двадцатилетней давности.

Но за двадцать лет изменились и государство, и общество, и сама политическая культура. Уличная мобилизация перестала автоматически означать смену власти.

Самое важное после 4 октября

Показательно, что год спустя вопрос уже не стоит так, как его формулировали организаторы протестов в октябре 2025-го. Вместо ожидания падения правительства страна получила судебное продолжение кризиса. По делу о событиях 4 октября были привлечены десятки человек. В мае и июне 2026 года грузинские суды вынесли многочисленные обвинительные приговоры, в том числе организаторам акции и участникам попытки захвата стратегического объекта. Паата Бурчуладзе, Муртаз Зоделава, Ираклий Надирадзе и другие организаторы получили длительные сроки заключения. При этом значительная часть обвиняемых позднее заключила соглашения с прокуратурой, получив смягчение наказания или условные сроки.

Это уже не политическая революция. Это судебное последствие политической конфронтации. Причем оценки происходящего остаются диаметрально противоположными. Грузинские власти называют события попыткой насильственного захвата власти и обвиняют оппозицию во внешней поддержке. Оппоненты правительства считают судебное преследование частью более широкого давления на политическую оппозицию. Международные организации также критиковали грузинские власти за ограничения политической конкуренции и гражданских свобод.

Иными словами, 4 октября не разрешил грузинский политический конфликт. Он лишь перевел его в другую фазу.

Год спустя - другая Грузия

Самое показательное изменение произошло не на площади перед президентским дворцом, а за пределами Тбилиси. В октябре 2025 года главные оппозиционные силы бойкотировали местные выборы. В октябре 2026-го на муниципальных довыборах в четырех мажоритарных округах кандидаты «Грузинской мечты» вновь получили победу по предварительным официальным результатам. В ряде случаев конкуренция вообще была крайне ограниченной. Это само по себе не является доказательством безусловной общественной поддержки правительства: при низкой конкуренции и ограниченном участии оппозиции результаты невозможно интерпретировать так же, как полноценные конкурентные выборы. Но они показывают другое - за год политическая система не перешла под контроль оппозиции.

Более того, данные исследования, представленные как основанные на материалах Еврокомиссии и включенные в Worldwide Governance Indicators («Индикатор качества госуправления») Всемирного банка, показывают рост показателя доверия к правительству Грузии до 54,1% в 2025 году против 47% в предыдущем измерении. В опубликованном сравнении это вывело Грузию на пятое место среди рассматриваемых европейских стран. Данный показатель, разумеется, нельзя превращать в универсальный индикатор качества демократии или в доказательство отсутствия общественного недовольства. Доверие к правительству и оценка демократического устройства - разные вещи.

Но для понимания событий 4 октября он важен. Он показывает, что тезис о якобы неизбежном обрушении общественной поддержки власти не получил подтверждения.

Еще один важный парадокс. Европейский союз действительно располагает значительными инструментами воздействия на Грузию. Брюссель может замораживать программы, ограничивать политические контакты, вводить персональные меры, поддерживать гражданское общество и использовать перспективу европейской интеграции как важнейший политический стимул. ЕС уже приостанавливал часть помощи, непосредственно направляемой грузинским властям, одновременно сохраняя программы, ориентированные непосредственно на население.

Но европейское влияние имеет предел. Брюссель может изменить цену определенного политического курса. Он может сделать его более или менее выгодным. Он может поддерживать те или иные общественные силы. Но он не может создать внутри страны политическую легитимность, которой у этих сил недостаточно.

То же самое относится к Москве. Россия способна оказывать на Грузию серьезное экономическое, военное и геополитическое давление. Но и она не способна просто назначить грузинское руководство, не сталкиваясь с реакцией грузинского общества и государства. Именно поэтому грузинская политика на протяжении десятилетий остается пространством конкуренции внешних центров, но не становится полностью управляемой ни одним из них.

Урок, который выходит за пределы Грузии

В этом смысле 4 октября 2025 года представляет интерес не только как эпизод грузинского политического кризиса. Он показывает более общий предел современной геополитики.

Внешний игрок может дать политическому движению ресурсы, международную легитимацию, дипломатическую поддержку, информационную площадку и финансовые возможности. Но он не может автоматически превратить это движение в национальное большинство.

Можно поддерживать протест, оппозицию, критиковать правительство, блокировать финансирование, вводить санкции. Но нельзя извне создать ту политическую реальность, в которой значительная часть общества сама решит, что существующая власть больше не имеет права управлять страной. Это решение в конечном счете принимается внутри государства. Именно поэтому грузинская история последних десятилетий дает гораздо более сложную картину, чем простая формула «Запад против России» или «правительство против оппозиции». В ней постоянно пересекаются три уровня: внешнее давление, внутренний политический конфликт и способность государства самостоятельно принимать решения.

Здесь и возникает главный вопрос: где заканчивается международная поддержка демократических процессов и начинается попытка политического управления? Для Брюсселя это принципиальный вопрос. Если поддержка гражданского общества воспринимается значительной частью общества как попытка сформировать желательную политическую конфигурацию, она перестает работать как нейтральный инструмент демократизации.

Для самой Грузии вопрос еще сложнее. Поскольку европейская интеграция остается важной частью общественной идентичности страны, любое ухудшение отношений с ЕС автоматически становится внутренним политическим фактором. Правительство использует внешнее давление для мобилизации собственных сторонников. Оппозиция, напротив, рассчитывает на международную поддержку как на дополнительный ресурс давления на власть.

В результате получается замкнутый круг. Чем сильнее внешнее давление, тем легче власти представить конфликт как борьбу за национальный суверенитет. Чем жестче власти ограничивают внутреннюю политическую конкуренцию, тем больше оснований у внешних партнеров усиливать давление. И чем больше оппозиция рассчитывает на внешнюю поддержку, тем проще власти обвинять ее в зависимости от внешних центров.

Внешняя поддержка может усилить политическую силу, но не может заменить ей собственную легитимность. А без нее ни один «революционный» сценарий - каким бы сильным он ни казался в определенный момент - не гарантирует смену власти. Так возникает политическая система, в которой внешнее влияние парадоксальным образом может усиливать именно те силы, против которых оно направлено.