ВАШИНГТОН УХОДИТ В СЕБЯ

Одним из самых обсуждаемых событий последнего времени в международной повестке стало принятие новой Стратегии национальной безопасности США. Как известно, последний подобного рода документ был принят еще при администрации Джо Байдена в 2022 г., однако сейчас он утратил свою актуальность и считается рудиментом прежней эпохи. 

Следует понимать, что стратегия Байдена описывает США как центр сети демократических союзов, ведущий долгую ценностную и технологическую борьбу с авторитарными державами, прежде всего Китаем и Россией. Трамп, напротив, видит в США суверенную державу, которая больше не обязана поддерживать глобальный порядок и концентрируется на контроле над своим регионом, жестко регулирует миграционную политику, деидеологизирует отношения с Китаем и готова пересматривать роль союзников, особенно в Европе, в сугубо прагматических категориях. Следовательно, различия между этими документами - не косметические, а концептуальные. Они задают две разные модели того, чем должны быть Соединенные Штаты в мировой системе - архитектором глобального порядка или мощным, но прежде всего региональным и суверенно ориентированным игроком.

Новые подходы к безопасности

Принятая Стратегия национальной безопасности США стала одним из наиболее показательных внешнеполитических документов последнего времени. Ведь Дональд Трамп фактически воплотил свои предвыборные обещания в форме юридически обязывающего документа, закрепляющего приоритеты внешней политики, военной стратегии и внутренней политики администрации. В целом, в отличие от всех предыдущих стратегий, ориентированных на глобальное лидерство, поддержание либерального международного порядка и разветвленную систему союзнических обязательств, новая версия фиксирует не просто качественный разворот к жесткому национальному прагматизму и принципу «Америка прежде всего».  Обращается внимание на интересы собственной безопасности, экономической устойчивости и социального баланса, ставя их выше задач глобального управления. 

Документ исходит из того, что эпоха безусловного американского патронажа над международной системой завершена, а внешняя политика должна быть подчинена задаче предотвращения прямых угроз территории, населению и экономике Соединенных Штатов. В этой логике впервые столь последовательно проводится мысль о необходимости перераспределения ресурсов от удаленных театров военных действий к Западному полушарию, где защита границ, контроль миграционных потоков, борьба с транснациональной преступностью и наркотрафиком приобретают статус ключевых элементов национальной безопасности. Стратегия фактически переосмысливает доктрину Монро в современных условиях, подчеркивая исключительную важность Латинской Америки и Карибского бассейна как зоны жизненных интересов Соединенных Штатов Америки и одновременно как пространства потенциальной конкуренции с внешними игроками.

Внешнеполитический раздел до-кумента демонстрирует сдержанный, но принципиально иной подход к глобальным центрам силы. Конкуренция с Китаем сохраняется как системный фактор, однако она трактуется преимущественно в экономическом, технологическом и торговом измерениях, а не только в военно-политическом. Акцент делается на защите американских цепочек поставок, возвращении стратегических производств, контроле над высокими технологиями и снижении зависимости от внешних рынков. При этом сохраняется установка на сохранение военного превосходства в ключевых зонах, прежде всего в Индо-Тихоокеанском регионе, что прямо увязывается с фактором Тайваня как узловой точки потенциальной эскалации. 

Американцев сегодня уже гораздо меньше заботит вопрос о том, является Китай авторитарной страной или нет. В Вашингтоне больше не собираются поучать Пекин, как ему жить и по каким правилам развиваться. Логика нынешней стратегии предельно прагматична: «Делайте все, что хотите, но не в ущерб нашим интересам». При этом еще совсем недавно Джо Байден после встречи с председателем КНР Си Цзиньпином позволял себе публичные намеки на «авторитарный характер» китайского руководства, тем самым демонстрируя моральное превосходство. Похоже, эти времена остались в прошлом.

Примерно то же можно сказать и в отношении России. Тут стратегия также отличается заметным снижением риторической жесткости по сравнению с документами предыдущих лет. Москва больше не выдвигается на роль центрального глобального противника, а вопрос стратегического соперничества дополняется установкой на восстановление элементов стратегической стабильности и предотвращение прямого военного столкновения. В этом контексте конфликт вокруг Украины рассматривается преимущественно через призму необходимости его скорейшего завершения как фактора, отвлекающего ресурсы США от внутренних приоритетов и усиливающего нагрузку на союзнические обязательства в Европе. Для Вашингтона Россия уже не выступает в образе «абсолютного зла», а все в большей степени воспринимается как вынужденный партнер по решению отдельных глобальных проблем. Дональд Трамп сам неоднократно высказывался о Владимире Путине в уважительном тоне, что нередко вводило его союзников в состояние откровенного недоумения и политического дискомфорта.

Европа больше не в приоритете

Публикация новой редакции Стратегии национальной безопасности США стала для Европы болезненным моментом истины, вскрывшим то, что на протяжении десятилетий маскировалось под «трансатлантическую солидарность», но по своей сути все больше напоминало фактическое иждивенчество. Европейская безопасность долгие годы выстраивалась в режиме стратегической самоуспокоенности, где ключевая часть оборонных обязательств, разведывательных функций, логистики и ядерного сдерживания была делегирована Вашингтону. В этой модели Европа привыкла не столько обеспечивать собственную безопасность, сколько выстраивать свои приоритеты в сфере собственной же безопасности чужими руками, опираясь на американский военный, политический и финансовый ресурсы как на нечто гарантированное и неиссякаемое.

Новая стратегия США институционально фиксирует отказ от этой логики. Требование к союзникам по НАТО брать на себя существенно большую долю оборонной, финансовой и политической ответственности означает демонтаж прежней схемы, в которой безопасность Европы существовала как производная американского глобального лидерства. Европейские партнеры перестают рассматриваться как безусловная опора стратегии США и все в большей степени переводятся в категорию самостоятельных акторов, дееспособность которых становится критерием глубины и качества сотрудничества с Вашингтоном. Иначе говоря, логика «мы защищаем - вы адаптируетесь» сменяется логикой «вы сначала обеспечиваете себя - затем мы решаем, в каком формате с вами взаимодействовать».

Одновременно в документе проявляется критическое отношение США к внутренним социально-политическим процессам в странах Европейского союза. Миграционная политика, кризис идентичности, проблемы интеграции и рост социального напряжения интерпретируются не как издержки открытого общества, а как факторы стратегической уязвимости, подтачивающие устойчивость государств изнутри. Это усиливает недоверие Вашингтона к способности Европы быть надежным и долгосрочным опорным контуром американской политики и объективно формирует предпосылки для дистанцирования США от роли главного и безусловного гаранта европейской безопасности.

Именно поэтому в Европе и поднялся столь резонансный шум после публикации стратегии. Континент, долгие годы находившийся в состоянии самоуспокоенности, вдруг столкнулся с перспективой платить не только за рост военных бюджетов, но и за демонтаж всей привычной модели стратегического комфорта. Фактически Европе предлагается закрыть исторический «счет» за десятилетия, в течение которых безопасность воспринималась как почти бесплатное общественное благо, обеспечиваемое внешним актором. Это означает необходимость не просто увеличения оборонных расходов, но и перестройки всей логики военного планирования, оборонной промышленности, энергетической устойчивости и стратегических цепочек поставок.

В более широком смысле новая американская стратегия подрывает саму архитектуру прежнего евроатлантического консенсуса. Страны Европы оказываются перед выбором между болезненной автономизацией, попытками сохранить остатки прежней опеки через политические уступки или переходом к фрагментированной системе безопасности, где каждый будет искать индивидуальные гарантии. Тем самым завершается эпоха, в которой Европа могла позволить себе роскошь стратегического иждивенчества при декларативной геополитической субъектности. В новой реальности самоуспокоенность превращается из комфортного состояния в системную уязвимость, а желание выстраивать собственную безопасность чужими руками - в прямой источник политических рисков.

Внутриполитическое и экономическое измерения нацбезопасности

Важно также отметить, что внутренняя безопасность в новой стратегии выведена на уровень, равный внешним угрозам. Миграция, демографическая динамика, культурная устойчивость, защита границ и контроль над внутренними потоками объявлены экзистенциальными элементами национальной безопасности. Документ исходит из того, что размывание социальных и идентификационных основ подрывает способность государства к долгосрочной мобилизации ресурсов, а значит, напрямую связано с обороноспособностью и экономической конкурентоспособностью. В этом контексте усиление пограничного контроля, жесткая антимиграционная политика и борьба с транснациональными криминальными сетями вписываются в более широкую логику защиты внутреннего пространства США от внешних и внутренних дестабилизирующих факторов. Показательно, что еще в первый период президентства Дональда Трампа именно южная граница США с Мексикой рассматривалась как ключевая линия внутренней безопасности. Ставка делалась на физическое перекрытие потоков, строительство стены, ужесточение миграционных процедур и силовое давление на нелегальные маршруты. В новых условиях эта тема зазвучала с еще большей актуальностью. Америка больше не будет домом для международного криминала - по крайней мере именно так это формулируют в Белом доме. Образ доблестного рейнджера, который в свое время воплощал на экранах легендарный Чак Норрис, похоже, снова входит в моду.

Экономическое измерение стратегии занимает особое место и напрямую увязано с категорией национальной безопасности. Документ фиксирует отказ от прежней модели глобальной экономической взаимозависимости как безусловного блага и переходит к концепции контролируемой экономической открытости. В центре внимания оказываются критические отрасли - энергетика, микроэлектроника, военные технологии, логистика и переработка редкоземельных металлов. Стратегия предполагает активное использование тарифных, инвестиционных и санкционных инструментов для защиты американского рынка и стимулирования реиндустриализации. Таким образом, экономическая политика окончательно закрепляется как продолжение политики безопасности и становится элементом долгосрочного геоэкономического соперничества.

В целом новая Стратегия национальной безопасности фиксирует отказ США от прежней роли «мирового судьи» и универсального гаранта глобального порядка. Вашингтон больше не стремится определять, какая страна «достаточно демократична» и где якобы требуется силовое вмешательство ради абстрактных ценностей. США отходят от практики идеологического давления и перестают рассматривать вмешательство во внутренние дела других государств как норму своей внешней политики. Тем самым ломается логика американского политического мессианства, которое годами служило оправданием для интервенций, санкций и управляемых кризисов.

Это объективно снижает легитимность силового навязывания политических моделей. В новых условиях другие государства получают реальный шанс выстраивать отношения с США на более прагматичной и равноправной основе - без ценностного диктата, идеологического шантажа и постоянной угрозы вмешательства под благовидными предлогами.