В ТЕНИ ГРЕНЛАНДИИ

В начале 2026 г. украинский конфликт все заметнее выходит за рамки собственно восточноевропейской повестки и все больше вплетается в более широкий геополитический торг меж-ду ведущими центрами силы. Попытки согласовать параметры прекращения огня, гарантии безопасности и формат послевоенного устройства Украины разворачиваются уже в виде более сложных и масштабных процессов. 

Коалиция желаний

Состоявшаяся 6 января парижская встреча «коалиции желающих» стала попыткой оформить в политическую рамку послевоенное урегулирование по Украине, что ранее обсуждалось в закрытом формате между Вашингтоном и Киевом. Напомним, что в конце декабря прошли переговоры президентов США Дональда Трампа и Украины Владимира Зеленского в резиденции американского лидера в Мар-а-Лаго, где стороны, по их словам, смогли согласовать до 90% параметров мирного плана. При этом, как заявил Зеленский, ключевым нерешенным пунктом остается территориальный вопрос - требование России вывести украинские войска с подконтрольной Киеву части Донецкой области. 

То, что именно территория обозначена как главный камень преткновения, может свидетельствовать, что речь идет уже не о чисто военной фазе конфликта. Это попытка закрепить новую политико-территориальную реальность в виде сделки, приемлемой для Вашингтона, в меньшей степени - для Киева и хотя бы частично - для его европейских союзников. Несмотря на то, что основная тяжесть согласований приходится на диалог между Вашингтоном и Киевом, украинское руководство не может не принимать во внимание и интересы своих европейских союзников, от позиции которых в конечном счете и зависит будущая архитектура европейской безопасности. По крайней мере сами они так и считают. Не случайно, что такое большое внимание было приковано к переговорам в Париже.

Принятая по итогам саммита «Парижская декларация» фиксирует общую политическую картину. Это приверженность «справедливому и устойчивому миру» на основе резолюций ООН, признание того, что способность Украины к самообороне является ключевым элементом не только ее безопасности, но и евроатлантической архитектуры. А также намерение включить гарантии безопасности Украины как неотъемлемую часть любого мирного соглашения. На практическом же уровне документ очерчивает контуры будущих гарантий. Это участие стран «коалиции желающих» в возглавляемом США механизме мониторинга и верификации режима прекращения огня, создание специальной комиссии по расследованию нарушений, а также продолжение поддержки Вооруженных сил Украины как части общей системы гарантий. 

Когда желания не совпадают с возможностями

Примечательно, что под внешней единообразной риторикой просматривается и серьезная неоднородность позиций участников. Дональд Туск прямо заявил, что «Парижская декларация» фиксирует лишь общую политическую волю предоставить Украине гарантии безопасности, но не содержит конкретных обязательств отдельных стран, которые пока остаются на уровне черновиков. Таким образом, документ выступает скорее рамочной политической декларацией, нежели юридически обязывающим механизмом. 

Еще более осторожную линию заняла Германия. Канцлер Фридрих Мерц фактически исключил отправку германских войск непосредственно в Украину, допуская лишь их размещение в соседних странах НАТО. Вместе с тем он подчеркнул, что «решения конфликта нельзя найти в учебнике по дипломатии, необходимы компромиссы». Этот сигнал можно трактовать как понимание, что настаивать на решении конфликта исключительно с позиций восстановления территориальной целостности Украины уже нельзя. Да и брать на себя обязательства по отправке военных в Украину без окончательного определения параметров мира в этой стране Берлин явно не торопится.  

Зато Париж и Лондон проявили большую решительность и поспешили заключить с Киевом декларацию о намерениях по развертыванию многонациональных сил в Украине. Фактически это закладывает основу не только возможного международного военного присутствия на украинской территории после достижения договоренности о прекращении огня, но и определяет пределы их военно-политического влияния в постконфликтном мире.

В совокупности Парижский саммит продемонстрировал сразу несколько тенденций. С одной стороны, налицо стремление США и ключевых европейских игроков перевести обсуждение войны в Украине в плоскость постконфликтного устройства - с элементами международных гарантий, механизмов мониторинга и возможного многонационального присутствия. С другой - отсутствие конкретных, согласованных по странам обязательств, разногласия по вопросу территорий и различная степень готовности к рискам (особенно в случае возможного развертывания иностранного военного контингента в Украине) показывают, что единая позиция Запада пока формируется лишь на уровне политических формул. В ближайшей перспективе ключевым вопросом станет не только доведение американо-украинского плана до согласованного текста, но и ответ на то, согласится ли Москва вообще рассматривать предложенную конфигурацию гарантий и миротворческих механизмов как основу для прекращения огня.

Гренландский вопрос для Украины

Парадоксальность текущей ситуации заключается не столько в разногласиях вокруг параметров украинского урегулирования, сколько в том, что на фоне концентрации внимания Европы и Киева на поиске формулы постконфликтного устройства Вашингтон параллельно решает задачи иного, стратегически более долгосрочного уровня. Речь идет о попытке США зафиксировать новое распределение сил в Арктике, прежде всего через усиление контроля над Гренландией.

Для Соединенных Штатов Гренландия давно перестала быть периферийным направлением. Она рассматривается как ключевой стратегический актив, обеспечивающий доминирование в Северной Атлантике, контроль над перспективными арктическими транспортными коридорами и расширение военного присутствия в непосредственной близости от России и Северной Европы. В этом контексте украинская повестка объективно создает для Вашингтона окно возможностей. Ведь европейские союзники погружены во внутренние споры о гарантиях безопасности Киева и параметрах возможного военного присутствия в Восточной Европе, что снижает их способность консолидированно реагировать на перераспределение влияния в других регионах.

Показательно, что, по информации издания Politico, в европейских столицах рассматривается сценарий своеобразного «обмена безопасностью»: расширение роли США в Гренландии в обмен на более жесткие и конкретные американские гарантии по Украине. Такой подход воспринимается в Европе как нежелательный, но в ряде случаев - как менее рискованный по сравнению с альтернативами, включая возможный выход Вашингтона из переговорного процесса или пересмотр его линии в пользу более выгодного для Москвы компромисса.

С точки зрения США, привлечение европейцев к обсуждению будущего Гренландии нужно, прежде всего, чтобы придать своим действиям политическую легитимность. Вашингтон при этом оставляет за собой широкий набор инструментов - от усиления военного присутствия и давления на Данию до поддержки идеи расширения автономии или даже независимости Гренландии. В таком случае США получили бы возможность напрямую договариваться с Гренландией, минуя Копенгаген.

На этом фоне попытки США, Европы и Украины договориться о прекращении огня и системе гарантий безопасности выглядят не изолированным процессом, а частью более крупной сделки. Пока Европа сосредоточена на войне в Украине, Вашингтон использует ситуацию, чтобы укрепить свои позиции в Северной Атлантике и Арктике, где Гренландия имеет ключевое значение.

Именно поэтому украинский конфликт и гренландский вопрос связаны между собой. Для США поиск компромисса по Украине - это не только про безопасность Европы, но и возможность получить дополнительные уступки от союзников по другим стратегическим направлениям, в том числе в Арктике.

Для России такая ситуация тоже удобна. Чем сильнее внимание США переключается на Гренландию и Арктику, тем больше у Москвы пространства для маневра в украинском вопросе. Если Вашингтон начнет рассматривать Украину как элемент более широкой сделки с Европой, европейская позиция по Украине может стать менее жесткой и более подверженной торгу.

Переговоры - переговорами, а война по расписанию?

На этом фоне внутри самой Украины с конца 2025 - начала 2026 г. разворачивается масштабная ротация руководящих кадров в ключевых сегментах государственного и силового управления. Перестановки в аппарате президента, СБУ, разведсообществе, оборонном ведомстве и региональных администрациях отражают попытку адаптировать управленческую систему к затяжной войне и возможному переговорному процессу. Особенно заметные изменения затронули силовой блок: часть руководителей отправлена в отставку, другие перемещены в политический центр, усиливая контроль Банковой над спецслужбами и координацию между военными, разведкой и дипломатическим аппаратом.

Что касается собственно военных действий и перспектив развития переговорного процесса, то очередная эскалация событий, сначала вызванная сообщением об атаке украинской стороны на одну из укрепленных резиденций президента России, а затем и ответным ударом России «Орешником», вновь продемонстрировала хрупкость формирующихся политических договоренностей. Подобные эпизоды не только повышают уровень взаимной эскалационной логики, но и радикально сужают пространство для маневра тех сил, которые заинтересованы в компромиссном выходе из конфликта. В условиях, когда удары приобретают символический и персонализированный характер, конфликт все больше переходит в плоскость демонстрации политической воли и решимости, а не только военного давления. Это, в свою очередь, усложняет любые попытки институционализировать переговорный процесс, поскольку каждая сторона вынуждена учитывать не только баланс сил на поле боя, но и внутренние ожидания собственной аудитории, для которой уступки в подобный момент могут выглядеть как проявление слабости.