ВОЙНА БЕЗ ФИНАЛА

Американо-иранские переговоры в Исламабаде, к которым было приковано внимание всего мира, не только завершились ничем, но еще больше обострили международную обстановку. Если до переговоров была какая-то надежда, что стороны хотя бы нащупают возможность договориться, то после их завершения на такой сценарий может рассчитывать лишь очень и очень большой оптимист. 

Экономика войны

Когда в ночь с 7 на 8 апреля, вопреки ранее звучавшим угрозам «вернуть Иран в каменный век», Дональд Трамп объявил о временном перемирии, возникло ощущение, что военная эскалация в регионе может смениться относительной стабильностью. Все понимают, что стороны конфликта приближаются к той точке, когда его продолжение становится невыгодным обеим.  

Для США проблема состоит в высокой стоимости самой модели ведения боевых действий. Интенсивные удары высокоточным оружием - один из самых дорогих форматов войны. Крылатая ракета типа Tomahawk стоит порядка $1-2 млн, авиационные боеприпасы - сотни тысяч за единицу, час работы стратегической авиации - десятки тысяч долларов без учета логистики. Даже ограниченный ежедневный пакет ударов - это десятки и сотни миллионов долларов. К этому добавляются расходы на переброску сил, содержание авианосных групп, ПВО, разведку и спутниковое обеспечение. В результате каждый день операции означает быстрое наращивание прямых бюджетных затрат.

При этом Иран не является целью, которую можно быстро вывести из игры. Инфраструктура рассредоточена, часть объектов защищена и размещена под землей, военный потенциал не сосредоточен в одном центре. Это означает, что даже дорогие удары не дают решающего эффекта. Система не разрушается, способность к ответу сохраняется. Чтобы добиться результата, требуется больше времени и больше ресурсов, что автоматически увеличивает стоимость кампании.

Параллельно растут косвенные издержки через рынок. Даже ограниченное давление на судоходство в районе Ормузского пролива влияет на мировые цены. В итоге складывается картина, при которой США несут высокие прямые расходы на войну, тогда как Иран способен создавать сопоставимый экономический эффект более дешевыми средствами - через угрозы и точечную дестабилизацию. При этом быстрых результатов нет. Инфраструктура и военный потенциал Ирана все еще относительно сохраняются, а значит, для достижения целей потребовалась бы более длительная и затратная кампания.

В этой обстановке продолжение эскалации становится экономически невыгодным - стоимость растет быстрее, чем решается задача, и перемирие выглядит как попытка зафиксировать достигнутое до выхода издержек из-под контроля.

Иран, в свою очередь, также подходит к пределу своих возможностей. Его экономика критически зависит от экспорта, и даже частичные удары по инфраструктуре снижают доходы, усиливая давление на валюту и инфляцию. Растут логистические издержки, нефть продается с дисконтом, увеличиваются военные расходы.

Таким образом, формируется зеркальная ситуация, когда США сталкиваются с дорогой войной без быстрого эффекта, а Иран - с постепенным ослаблением экономики. Обе стороны приближаются к точке, где продолжение конфликта становится невыгодным, а значит, возникает совпадение интересов. Вашингтону нужна пауза, чтобы избежать затяжной кампании, а Тегерану - остановить экономическое давление. Именно поэтому перемирие выглядит рациональным решением для обеих сторон.

США важно зафиксировать хотя бы формальный результат и не втягиваться в долгую и дорогую войну. Заявления Трампа о «достигнутых целях» и «смене режима» выглядят как заранее подготовленная политическая рамка под возможный переход к дипломатии. На практике же ни смена режима, ни полное военное решение вопроса сейчас невозможны.

Ирану же важно показать, что он выдержал давление и сумел навязать формат переговоров. В конечном счете именно он «закрыл» и затем «открыл» Ормузский пролив. Переговоры идут не по американскому пакету из 15 пунктов, а по иранской рамке, состоящей из 10 пунктов.

Речь идет о прекращении боевых действий, отказе от сценария смены режима, поэтапном снятии санкций - прежде всего в энергетике, признании права на ядерную программу при согласованных ограничениях, прекращении ударов и частичном размораживании активов.

Все это меняет баланс сил. Израиль, другой участник конфликта, фактически оказывается в положении, когда вынужден учитывать параметры, выработанные в диалоге США и Ирана, поскольку вести масштабный конфликт с Тегераном в одиночку он не способен.

Пакистан в роли медиатора

Принимая во внимание складывающуюся динамику, Пакистан выступил с публичным предложением стать посредником в переговорах между США и Ираном и начал первичные контакты по дипломатическим каналам. 29 марта в Исламабаде прошли встречи с участием региональных игроков, включая Турцию, Египет и Саудовскую Аравию, где обсуждалась деэскалация. А 31 марта в Пекине состоялась встреча глав МИД Пакистана и Китая, на которой поднималась ситуация вокруг Ирана. Все это указывает на то, что косвенно в посреднические усилия Исламабада были посвящены все его ключевые партнеры, включая Китай. 

В начале апреля Пакистан продолжил контакты уже с США и Ираном, передавая позиции и обсуждая возможные условия прекращения огня. Согласно сведениям, 5-7 апреля через пакистанские каналы уже обсуждался конкретный формат временного перемирия, которое в ночь с 7 на 8 апреля наконец было объявлено, включая временное открытие Ормузского пролива.

При этом посредничество Пакистана носило чисто практический характер. На политическом уровне были задействованы руководство страны и МИД, но параллельно также использовались и военные каналы связи. По имеющимся данным, ключевые контакты по параметрам перемирия велись с участием начальника штаба армии Пакистана Асима Мунира, который взаимодействовал с американской стороной и параллельно обеспечивал передачу сигналов иранским представителям.

Переговоры шли не напрямую, а через посреднические каналы, где Пакистан выступал связующим звеном. Речь идет о так называемых backchannel diplomacy - закрытых контактах, через которые согласовываются чувствительные вопросы, прежде всего связанные с безопасностью и условиями прекращения огня.

В критический момент, когда переговоры находились на грани срыва, именно военные каналы были задействованы для согласования параметров перемирия, что подтверждает их ключевую роль в доведении процесса до результата.

Переговоры, ведущие к войне

Это со всей очевидностью показали и начавшиеся 11 апреля прямые переговоры между США и Ираном в Исламабаде. Вне зависимости от того, что они не привели к ожидаемому результату, переговоры зафиксировали реальные границы возможного компромисса после войны. Тот факт, что Вашингтон и Тегеран представляли довольно внушительные делегации, говорил о стремлении найти приемлемые решения уже в Исламабаде. Американскую делегацию возглавлял вице-президент Джей Ди Вэнс, иранскую - председатель парламента Мохаммад Багер Галибаф. Фактически это первые прямые американо-иранские переговорах подобного уровня за более чем сорокалетнюю историю двусторонних отношений с момента Исламской революции 1979 года. Однако итог не оправдал осторожных ожиданий и стороны остались при своих позициях.  

Следует отметить, что Вашингтон делал расчет на том, чтобы закрепить свои успехи в военной кампании в форме стратегических ограничений для Ирана, прежде всего по ядерной теме. Именно это и было сформулировано американцами как центральное условие сделки. Но Иран, как и следовало ожидать, на такие условия не пошел, предложив сосредоточиться на своих 10 условиях по прекращению конфликта.  

Иранская линия в Исламабаде изначально была построена так, чтобы использовать редко предоставляемый шанс и выторговать для себя наиболее приемлемые условия. В частности, Тегеран добивался более широкого пакета, который включал бы смягчение или снятие санкций, размораживание активов, прекращение боевых действий не только против самого Ирана, но и в Ливане, а также особый режим вокруг Ормузского пролива. Иран пришел не просить об окончании войны на американских условиях, а пытался превратить переговоры в торг о новом балансе сил после войны. Отсюда и жесткая позиция Галибафа, заявившего после встречи, что теперь вопрос в том, способен ли Вашингтон вообще заслужить доверие иранской стороны. 

Наиболее чувствительным узлом переговоров остается Ормузский пролив. По сути, в Исламабаде столкнулись не просто две позиции, а две разные модели послевоенного порядка. Для США принципиально важны свободное судоходство и восстановление нормального прохода нефтяных и газовых грузов через ключевой мировой энергетический коридор. И не случайно, что всего через несколько часов после провала переговоров в Исламабаде Трамп заявил, что военно-морские силы США «немедленно» начнут блокировать Ормузский пролив, один из самых важных морских путей в мире. Он также дал понять, что США готовы к дальнейшей эскалации, если потребуется, заявив, что Вашингтон готов действовать в «подходящий момент». При этом Трамп вновь указал на ядерные амбиции Ирана как на основную проблему.

А 15 апреля Трамп заявил, что считает конфликт между США и Ираном близок к завершению, но еще не окончен. «Мы еще не закончили... Посмотрим, что произойдет. Я думаю, они очень хотят заключить сделку», - заявил он.

А для Тегерана контроль над проливом позволяет демонстрировать, что даже после тяжелой войны он способен диктовать свои условия и тем самым сохранять переговорные позиции. Пока этот рычаг остается в руках Тегерана, сам диалог с ним по определению не может рассматриваться как переговоры о капитуляции.

Не менее важным фактором, подрывающим перспективы быстрой сделки, остается ливанское направление. Иран настаивал на том, что прекращение огня должно распространяться и на Ливан, где продолжаются удары по «Хезболле», тогда как США и Израиль не готовы автоматически включать этот театр военных действий в рамки двусторонней американо-иранской договоренности. Это резко повышает сложность всего процесса. Даже если бы Вашингтон и Тегеран приблизились к взаимопониманию по ядерной программе и санкциям, ливанский трек все равно оставался бы потенциальным механизмом срыва компромисса. В этом и состоит одна из главных особенностей нынешнего этапа. 

Таким образом, можно говорить о высокой вероятности продолжения конфликта. Более того, логика происходящего указывает на риск его развития по спирали - вплоть до новых раундов эскалации, третьих и последующих войн с Ираном, до тех пор, пока Тегеран сохраняет способность к ответным действиям, или до тех пор, пока Трамп не решит, что он окончательно победил.