ПАУЗА БЕЗ РАЗВЯЗКИ

С 8 апреля, т.е. с момента объявления временного перемирия в войне в Иране, большинство людей интересует лишь один вопрос: будет ли данное перемирие началом долгосрочного мира или это всего лишь передышка перед еще более разрушительной стадией американо-израильско-иранской войны? При этом очередной срыв переговорного процесса накануне стал поводом для роста пессимистических ожиданий. 

Как известно, 26 апреля второй раунд переговоров между США и Ираном в Исламабаде фактически провалился, так и не начавшись, поскольку иранская сторона отказалась направить свою делегацию в пакистанскую столицу и Трампу ничего не оставалось, как вернуть в Вашингтон своих переговорщиков, уже вылетевших на место планируемой встречи. Эта ситуация еще раз проиллюстрировала сохранение принципиальных разногласий между сторонами и отсутствие даже промежуточных договоренностей по вопросам деэскалации.

Тактика затягивания

Уже на следующий день появились признаки попыток Тегерана изменить переговорную логику. По данным СМИ, Иран предложил США многоступенчатую схему переговоров, предполагающую их разбивку на три последовательных этапа. На первом этапе Тегеран предлагает зафиксировать прекращение военных действий, а также предоставить гарантии безопасности не только самому Ирану, но и Ливану. Второй этап должен быть посвящен вопросам управления и функционирования Ормузского пролива, включая параметры обеспечения судоходства и возможные механизмы контроля, что напрямую связано с текущим кризисом вокруг транспортировки энергоресурсов.

Третий этап предполагает обсуждение иранской ядерной программы, однако Тегеран прямо увязывает его с достижением договоренностей по двум предыдущим блокам, фактически отказываясь выносить ядерный вопрос на повестку до урегулирования военно-политических и логистических аспектов конфликта.

Многие наблюдатели рассматривают выдвинутые Ираном предложения как часть тактики затягивания переговорного процесса, направленной на максимальную отсрочку возобновления активной фазы конфликта. Сам американский президент Дональд Трамп высказал достаточно ясную позицию, что выдвинутые Тегераном требования его не устраивают. При этом складывается устойчивое впечатление, что в полномасштабной эскалации в текущих условиях не заинтересована ни одна из сторон конфликта.

Этому есть свое объяснение. Дело в том, что для США расширение военных действий означает переход к более затратной и рискованной фазе противостояния. Удары по иранской инфраструктуре, прежде всего энергетической, неизбежно провоцируют ответные действия Тегерана, которые затрагивают более широкий регион Персидского залива. В результате формируется цепная реакция, при которой под угрозой оказывается энергетическая инфраструктура сразу нескольких государств. Поскольку Иран не скрывает своей готовности к жестким асимметричным ответам, включая удары по объектам в странах Залива и продолжение жесткой блокады Ормузского пролива. Все это уже приводит к фактическому выпадению значительных объемов нефти с мирового рынка, что в той или иной степени бьет и по интересам самих Соединенных Штатов.

Издержки войны

По оценкам Международного энергетического агентства, масштаб этого эффекта носит беспрецедентный характер. До кризиса через Ормуз проходило около 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки, однако в условиях конфликта эти потоки сократились до примерно 2-3 млн баррелей, то есть фактически упали почти до минимальных значений.

Речь идет о миллионах баррелей в сутки, которые временно выводятся из оборота вследствие разрушения инфраструктуры, перебоев в логистике и роста страховых ограничений. В результате рост цен на энергоносители и нестабильность поставок усиливают давление на мировую экономику, увеличивают инфляционные риски и снижают предсказуемость рынков. По сути речь идет о крупнейшем шоке предложения в истории нефтяного рынка, превосходящем кризисы    1970-х годов. 

Это особенно чувствительно для крупных импортеров энергии, но не менее важно и для самих США, несмотря на их статус одного из ведущих производителей нефти. Удорожание топлива напрямую отражается на потребительских расходах в этой стране, усиливает инфляционное давление и становится фактором роста социального недовольства. На этом фоне усиливается и внутриполитическая напряженность, включая рост критики в адрес администрации Дональда Трампа. Причем не только со стороны оппозиции, но даже уже и влиятельных фигур в самой республиканской партии. Они обвиняют Трампа в непродуманной стратегии, оказывающей влияние на состояние крупнейшей экономики планеты. 

Именно это и объясняет параллельное существование двух линий поведения. С одной стороны, демонстрируют свою силу, с другой - пытаются удержать конфликт в управляемых рамках через переговорные конструкции, даже если они носят затяжной и во многом тактический характер.

Аналогичная логика просматривается и в Израиле. Несмотря на декларируемую готовность решать проблему Ирана военным путем, в израильском руководстве понимают, что затяжной конфликт будет истощать ресурсы и снижать эффективность военных действий. В этих условиях не исключается поиск менее радикального сценария завершения конфликта. Тем более что такие цели, как изменение конституционного строя в Иране, на текущем этапе выглядят малореалистичными.

При этом премьер-министр Биньямин Нетаньяху, как и Дональд Трамп, сталкивается с нарастающим внутренним давлением. Речь идет как о критике со стороны оппозиции, так и о растущем недовольстве внутри общества, связанном с затяжным характером военного противостояния, экономическими издержками и отсутствием четко обозначенной стратегии выхода из конфликта. Усиление протестных настроений и политической поляризации ограничивает пространство для дальнейшей эскалации и одновременно подталкивает израильское руководство к поиску более управляемых и менее затратных сценариев развития ситуации.

Новый игрок в конфликте?

В таких условиях министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи после визита в Исламабад направился в Санкт-Петербург, где провел встречу с президентом России Владимиром Путиным. Этот факт указывает на попытку Тегерана вывести переговорный трек за рамки прямого американо-иранского формата и задействовать внешнего посредника.

С высокой вероятностью в ходе переговоров обсуждался вопрос возможного содействия Москвы в выстраивании коммуникации с США. Российская сторона косвенным образом обозначила готовность играть такую роль. Путин заявил о намерении приложить усилия для достижения деэскалации и предотвращения дальнейшего обострения ситуации в регионе. В свою очередь помощник президента РФ Юрий Ушаков допустил, что по итогам контактов Москва может передать американской стороне «собственные соображения и оценки».

Показательно, что в текущей конфигурации Россия оказывается в специфической, во многом парадоксальной позиции. С одной стороны, она остается одним из наиболее близких партнеров Ирана, взаимодействуя с ним как в политической, так и в военно-технической сфере. С другой - Москва сохраняет рабочие каналы коммуникации как с Вашингтоном, так и с Израилем, что делает ее одним из немногих акторов, способных выполнять функцию неформального посредника.

Именно эта комбинация факторов - стратегическая близость с Тегераном при одновременном наличии каналов связи с его противниками - формирует для России нишу, в которой она может конвертировать свое положение в инструмент влияния на переговорный процесс. В условиях, когда прямой диалог между сторонами сталкивается с серьезными ограничениями, такая посредническая роль приобретает дополнительное значение и позволяет Москве усиливать собственное присутствие в региональной повестке. Сможет ли она этим воспользоваться и при этом разыграть все так, чтобы увязать с реализацией своих целей в Украине, не совсем понятно.

Нашла коса на камень

Что касается военного потенциала и конкретных приготовлений сторон на случай возобновления войны, то текущая ситуация не дает оснований говорить о близком истощении ресурсов Ирана. Напротив, по оценкам ряда западных СМИ, несмотря на масштабные удары США и Израиля, значительная часть иранской ракетной, беспилотной и военно-морской инфраструктур сохраняет боеспособность. The Guardian со ссылкой на утечки американской разведки отмечает, что у Ирана, по одной из оценок, остается до половины ракет и пусковых установок, а также сопоставимая часть ударных дронов Shahed. Кроме того, сам факт продолжения активности Ирана в районе Ормузского пролива показывает, что его военно-морские и асимметричные возможности также не подавлены полностью. 

Американо-израильская кампания действительно нанесла Ирану серьезный ущерб, но не решила главную задачу - не лишила Тегеран способности вести затяжную войну. Иран по-прежнему располагает ресурсом для нанесения ракетно-дроновых ударов, давления на страны Залива, срыва судоходства и вовлечения союзных сил в Ливане и других зонах. Еще в марте Иран и «Хезболла» осуществили более 850 ракетных и дроновых атак по Израилю, что показывает масштаб уже задействованного, но не истраченного потенциала. 

Именно поэтому военные приготовления сторон носят не характер подготовки к короткому завершающему удару, а скорее указывают на ожидание продолжительной войны на истощение. Израиль продолжает наносить удары по объектам «Хезболлы» в Ливане даже после перемирия, расширяя географию операций, что свидетельствует о стремлении ослабить иранскую региональную сеть до возможного возобновления прямой фазы конфликта. 

США и Израиль усиливают региональную оборонную конфигурацию, включая противоракетную и противодроновую защиту стран Залива. Показательно сообщение о развертывании израильской системы Iron Dome в ОАЭ на фоне угрозы иранских ракетных и беспилотных атак. Это означает, что американо-израильский блок исходит не из того, что Иран уже обезоружен, а что его ответный потенциал остается достаточно серьезным для нанесения ущерба как самому Израилю, так и инфраструктуре союзников США в Персидском заливе. 

Таким образом, способность Ирана вести продолжительную асимметричную войну остается основным сдерживающим фактом, не позволяющим союзникам делать ставку только лишь на военный сценарий.  США и Израиль могут нанести новый масштабный удар, но не имеют гарантии быстрого завершения войны, тогда как Иран сохраняет возможность сделать ее дорогой, затяжной и регионально разрушительной. Конечно, и для самого Тегерана блокада Ормуза, мягко говоря, недешево обходится.  Но переговоры, как показывает практика, пока не дают ощутимых результатов. Вот и создается картина отсутствия реального плана по выходу из ситуации. Война вроде продолжается, но идет она явно не по расписанию.