ПОЛИТИКА ВМЕСТО ПРАВА

16 апреля палаты представителей парламентов Нидерландов и Бельгии приняли синхронные решения. В Нидерландах депутат Дон Седер от партии «Христианский союз» выдвинул два ходатайства: об освобождении «армянских военнопленных» в Азербайджане и о признании «геноцида армян». А в Бельгии депутат Мишель де Магд представил резолюцию, повторяющую повестку «большого армянского досье». Документ требует обеспечить право жителей Карабаха на возвращение под международные гарантии, создать механизм наблюдения, вывести азербайджанские силы на позиции 12 мая 2021 года и решить вопрос удерживаемых в Баку лиц.

Эти шаги - не просто внешнеполитический сигнал. Они отражают дисбаланс между реальной динамикой на Южном Кавказе и политическими интерпретациями из-за его пределов.

С формальной точки зрения речь идет о стандартной парламентской процедуре. Однако по своему содержанию это скорее символический политический шаг, ориентированный не на поиск реальных решений, а на отражение интересов определенных групп влияния. В ответ Азербайджан выступил с жестким дипломатическим протестом в адрес Бельгии и Нидерландов в связи с принятыми их парламентами документами, носящими антиазербайджанский характер.

На фоне постепенной нормализации отношений между Азербайджаном и Арменией подобные инициативы выглядят не чем иным, как попыткой вернуть повестку в состояние конфронтации, игнорируя ключевые правовые и демографические реалии, сложившиеся после завершения активной фазы конфликта.

Где проходит граница реальности

Один из центральных тезисов европейских резолюций - так называемое «право возвращения» армянского населения Карабаха, которых они не называют беженцами. При этом парламентарии не хотят вспоминать о праве на возвращение в Армению 300 тысяч азербайджанских беженцев, признанных международным сообществом таковыми. 

Международное право действительно защищает право на возвращение, но оно применяется к беженцам - то есть к лицам, имеющим гражданство или устойчивую правовую связь с территорией. В случае с Карабахом, находящимся в международно признанных границах Азербайджанской Республики, этнические армяне, покинувшие регион в 2023 году, не подпадают под эту категорию. Речь идет об иностранных гражданах, в первую очередь гражданах Республики Армения, а также о лицах, переселенных на оккупированные территории после начала конфликта.

Особое внимание следует обратить на состав населения, о котором говорится в европейских инициативах. Оно неоднородно и в него входит несколько категорий:

1) лица, которые проживали в Карабахском регионе до начала конфликта в 1988 году; 

2) лица, переселившиеся в Карабах в период конфликта с целью участия в террористических действиях и оккупации азербайджанских территорий, а затем оставшиеся на этой земле, создавшие семьи и т.д.; 

3) лица, переселенные на постоянное место жительства в Карабах после первой Карабахской войны 1992-1994 годов; 

4) лица, оставшиеся в Карабахе в составе частей вооруженных сил Республики Армения, других незаконных вооруженных формирований.

Смешение этих категорий в единый образ «населения Карабаха» искажает действительность. Только первая группа может рассматриваться в контексте возможной интеграции. Остальные связаны либо с незаконным переселением, либо с участием в вооруженной деятельности.

Таким образом, тезис о «массовом возвращении» в предлагаемом виде не имеет под собой ни юридической, ни фактической основы.

Игнорирование этого различия превращает юридический вопрос в политический лозунг. Фактически предлагается не восстановление прав, а создание нового прецедента, при котором иностранные граждане получают право на проживание вне рамок национального законодательства государства.

Суверенитет и пределы внешнего вмешательства

Не менее показателен и второй блок требований - освобождение «армянских пленных». Имеются в виду лица, осужденные судами Азербайджана за конкретные преступления.

И здесь необходимо провести четкую грань: Азербайджан не осуществляет задержания по этническому признаку. Под судом находятся лица, обвиняемые в военных преступлениях - убийствах мирных жителей, разрушении гражданской инфраструктуры, участии в диверсионной деятельности и террористических актах. 

С точки зрения международного права такие действия подпадают под категорию тяжких преступлений, для которых действует принцип неотвратимости наказания. Этот принцип закреплен в ряде международных норм, включая Устав ООН и практику международных трибуналов.

Попытки представить этих лиц как «пленных» или «жертв» фактически подменяют юридическую квалификацию политической риторикой. Более того, требования их освобождения означают прямое вмешательство в судебную систему суверенного государства.

Это вызывает логичный вопрос: насколько подобные призывы соответствуют тем самым европейским принципам верховенства права и независимости судов, на которые регулярно ссылаются инициаторы резолюций?

Прецедент безнаказанности, или Правовая фиксация

Судебные процессы в Баку имели более широкое значение, чем просто рассмотрение конкретных дел. Они сформировали судебно-правовую оценку конфликта, разрушая один из его ключевых элементов - ощущение безнаказанности.

На протяжении десятилетий Южный Кавказ оставался пространством, где многие преступления де-факто не получали юридической оценки. В этом смысле бакинские процессы - переход от политических интерпретаций к юридической фиксации фактов и персональной ответственности.

Именно поэтому вокруг них возникало столь активное внешнее давление. Признание индивидуальной вины разрушило удобную для политического лоббизма схему, в которой конфликт представлен исключительно через призму коллективных страданий одной стороны.

Политика вместо права

Апрельские решения парламентов Нидерландов и Бельгии продемонстрировали не столько самостоятельную политическую линию, сколько результат скоординированного влияния извне. А синхронность этих шагов указывает на их происхождение: на давно сформированную сеть армянского лобби, способного продвигать нужную повестку сразу в нескольких европейских столицах.

В этой конструкции Азербайджану отведена роль удобного оппонента - географически удаленного и культурно отличного, что облегчает формирование одностороннего образа. Политики, вовлеченные в этот процесс, действуют не ситуативно, а последовательно, выстраивая вокруг данной темы собственный политический профиль.

И в Нидерландах, и в Бельгии ключевые инициаторы подобных документов на протяжении десятков лет демонстрируют устойчивую линию, игнорируя альтернативные точки зрения. Их активность трудно объяснить лишь идеологическими убеждениями - она органично сочетается с логикой лоббистской поддержки и электоральных расчетов.

Контекст принятия апрельских резолюций также не случаен. Активность таких фигур, как Дон Седер и Мишель де Магд, вписывается в более широкую систему лоббистского влияния, где формулировки и повестка зачастую воспроизводятся практически дословно в разных странах.

Дополнительный фактор - религиозная идентичность

В ряде европейских политических кругов Армения воспринимается через призму «цивилизационной близости», что формирует изначально асимметричное отношение к конфликту. Подобный подход упрощает сложную реальность и подменяет анализ эмоционально окрашенными клише.

При этом остается вне поля зрения значительный пласт истории, связанный с длительным конфликтом и его гуманитарными последствиями. Европейские документы демонстрируют избирательность в трактовке прав и безопасности, что сводит на нет их претензию на объективность.

На этом фоне неизбежно возникает вопрос о моральной позиции самих европейских государств. Громкие коррупционные дела последних лет в европейском парламентаризме выявили системные уязвимости и зависимость отдельных политиков от внешнего финансирования.

Это подрывает доверие к принимаемым решениям и заставляет рассматривать их через призму возможного лоббистского влияния.

При этом игнорируется позиция самой Армении. Премьер-министр Никол Пашинян в последние годы демонстрирует гораздо более сдержанный и прагматичный подход, чем те требования, которые продвигаются через европейские парламенты.

Азербайджан и Армения движутся к урегулированию, формируя новую архитектуру отношений, тогда как внешние игроки продолжают оперировать устаревшими схемами.

Возникает парадокс: внешние акторы оказываются более радикальными, чем непосредственные участники конфликта.

Границы допустимого

Главная проблема апрельских инициатив - их отрыв от правовой действительности.

Они игнорируют три базовых принципа: 1) суверенитет государства в вопросах правосудия; 2) различие между гражданским населением и военными преступниками; 3) отсутствие у иностранных граждан автоматического права на проживание в другой стране. 

В результате подобные резолюции воспринимаются не как инструмент урегулирования, а как элемент политической конъюнктуры. Между тем мирный процесс между Азербайджаном и Арменией развивается не в парламентских залах Европы, а в прямом диалоге двух стран.

И чем дальше этот процесс будет продвигаться, тем очевиднее станет вторичность подобных резолюций. Они могут создавать информационный шум, но не способны изменить фундаментальный факт: ни вопрос гражданства, ни вопрос уголовной ответственности не решаются политическими декларациями - они решаются в рамках закона.