ПАРАД БЕЗ ТРИУМФА

Темы праздничного шест-вия 9 мая в Москве и российско-украинского хрупкого перемирия находились в центре международной повестки последние недели, во многом затмив даже проблему войны в Иране. Конечно, это еще не переломный момент, но все же он может считаться индикатором серьезных изменений в характере российско-украинской войны. 

Впервые с 2008 года по Красной площади не прошла колонна тяжелой военной техники - не было ни танков, ни БТР, ни ракетных комплексов. Формально Кремль объяснил это «мерами безопасности» и необходимостью минимизации угроз на фоне возможных атак украинских беспилотников. Но настоящие причины, по всей видимости, гораздо шире и глубже.

Признак серьезной уязвимости

Конечно, фактор безопасности действительно играл серьезную роль. Но главный вопрос в другом: как получилось, что спустя четыре года после начала войны российская сторона говорит уже не о новых крупных приобретениях на фронте, а о необходимости защищать сам центр принятия решений - Кремль и Красную площадь.

Все дело в том, что критическая экономическая и военная инфраструктуры важнейших российских регионов, включая Подмосковье, стали регулярно подвергаться атакам дронов. И даже те, кто еще недавно считал, что российская система ПВО, несмотря ни на что, по-прежнему остается эффективной и способна отражать даже самые сложные атаки, начали в этом сомневаться. В складывающихся условиях проведение классического парада с многокилометровой колонной техники создавало дополнительные риски не только с точки зрения военной безопасности, но и серьезных имиджевых издержек в случае возможного инцидента или удара.

Именно имиджевая сторона вопроса оказалась наиболее чувствительной. Несмотря на попытки российской пропаганды подать отказ от демонстрации техники как рациональный шаг и необходимость снизить риски для населения и военных, для многих отсутствие бронетехники стало символом изменения войны. Факт того, что Москва - столица ядерной державы - вынуждена проводить главный военный парад страны без военной техники из-за угрозы ударов украинских дронов, был воспринят как признак серьезной уязвимости России.

Особенно символично это выглядело на фоне того, что в 2025 году демонстрировалось более 180 единиц техники. Контраст между двумя парадами слишком заметный, чтобы объяснять это только вопросами безопасности.

На трибунах присутствовало заметно меньше гостей из-за рубежа, чем в 2025 году, когда Москва фактически пыталась продемонстрировать, что международная изоляция России не состоялась. Тогда в столицу прибыли почти три десятка лидеров иностранных государств. Ныне картина выглядела значительно скромнее. Среди наиболее заметных гостей были президент Беларуси Александр Лукашенко, президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев, премьер-министр Словакии Роберт Фицо, представители Республики Сербской во главе с Милорадом Додиком, а также руководители Абхазии, Южной Осетии, Лаоса и Малайзии. 

Сам по себе этот список очень показателен. По сути, Москва опиралась либо на ближайших военно-политических союзников и партнеров по постсоветскому пространству, либо на политиков и государства, которые традиционно занимают более независимую позицию в отношении Запада и антироссийских санкций. Особенно знаковым было присутствие Фицо - одного из немногих европейских лидеров, продолжающих открыто выступать против жесткой линии ЕС в отношении Москвы. При этом даже он дистанцировался от слишком демонстративного участия в самом параде. Фицо хотя и посетил Москву, но не присутствовал на мероприятии на Красной площади.

Отдельное внимание привлекло первое участие в параде военнослужащих КНДР. На фоне углубляющегося военно-технического взаимодействия между Москвой и Пхеньяном это выглядело как сигнал не просто усиливающегося сотрудничества двух стран в военной и военно-технической сферах, но и геополитического тандема с далеко идущим прицелом. 

«Очень важная» речь

Главным элементом торжества была речь Владимира Путина. Кремль заранее анонсировал ее как «очень важную». Судя по общей тональности, Путин пытался решить сразу несколько задач одновременно.

Во-первых, речь шла о традиционном подходе связать нынешнюю войну с Украиной с историческим нарративом Великой Отечественной войны и представить происходящее как продолжение борьбы России против внешнего давления и угроз. Во-вторых, показать, что Москва по-прежнему открыта к переговорам и «справедливому миру», но исключительно на собственных условиях. При этом российская сторона давала понять, что не готова отказываться от своих ключевых требований к Украине. И, наконец, третья задача заключалась в демонстрации внутренней устойчивости. На фоне постоянных атак дронов, разговоров о безопасности Москвы и сокращенного формата самого парада Кремлю было важно показать, что государственная система сохраняет контроль над ситуацией и продолжает функционировать в штатном режиме.

 Однако чем сильнее российская сторона пыталась показать устойчивость и контроль над ситуацией, тем заметнее это контрастировало с реальным положением дел, когда отсутствие танков и ракет на Красной площади, усиленные меры безопасности, перебои связи, закрытие аэропортов и обсуждение угроз ударов по Москве фактически доказывали обратное.

В итоге парад 2026 года стал, пожалуй, первым за многие годы своеобразным маркером атмосферы новой эпохи - эпохи затяжного конфликта, угроз беспилотной войны и постепенного перехода от информационной картины триумфа к информационной картине осажденной крепости.

Возможности дипломатического трека

Чтобы эскалация не вышла на неконтролируемый уровень, и Россия, и Украина были вынуждены прибегнуть к посредничеству США. Именно после резкого роста взаимных угроз и обсуждений возможных ударов по Киеву и Москве российско-американские контакты резко активизировались. В течение двух дней сторонам при посредничестве администрации Дональда Трампа удалось согласовать трехдневное перемирие на период с 9 по 11 мая, а также крупнейший за все время войны обмен пленными в формате «1000 на 1000».

Москва рассматривала перемирие исключительно как временную паузу. Никаких договоренностей о продлении режима прекращения огня или о новом раунде переговоров достигнуто не было. Более того, в Москве вновь увязали возможность дальнейших переговоров с требованиями к Украине, включая вопрос передачи под полный контроль всей Донецкой области, что Киев категорически отвергает.

Показательно, что оценки перспектив перемирия у сторон и посредников различаются. Дональд Трамп публично говорил о надежде на более длительное продолжение режима прекращения огня и сохранение переговорного процесса. Однако в Кремле подобные ожидания назвали «неподкрепленными». 

На этом фоне крайне символично выглядели и заявления о возможной встрече Владимира Путина и Владимира Зеленского. Москва заявляет о готовности к переговорам только в российской столице, тогда как Киев категорически отвергает подобный формат, называя Москву «столицей государства-агрессора». Все это еще раз подтверждает, что нынешнее перемирие - скорее вынужденная тактическая пауза, чем начало полноценного политического урегулирования.

Примечательно, что почти сразу же после объявления о перемирии Владимир Зеленский позволил себе едкую иронию в адрес Москвы. Президент Украины подписал указ, которым «разрешил» проведение парада в российской столице 9 мая. Документ был опубликован вечером 8 мая на официальном сайте Офиса президента Украины.

«Учитывая многочисленные просьбы, с гуманитарной целью, очерченной в переговорах с американской стороной 8 марта, постановляю позволить 9 мая провести парад в городе Москве (РФ)», - написал Зеленский. Он также опубликовал точные координаты Красной площади, отметив, что эта территория временно «исключена из планов по использованию украинского оружия».

На этом фоне вряд ли можно всерьез говорить о близости полноценного мира. Максимум в настоящих условиях - это попытаться не допустить дальнейшего выхода конфликта на еще более опасный уровень эскалации. Слишком различаются позиции сторон, слишком высок уровень взаимного недоверия и слишком жесткой остается сама логика войны.