«ДОРОГАЯ» ВОЙНА

В настоящее время ход российско-украинской войны серьезно изменился. Причем это связано не столько с ситуацией на линии фронта, где боевые действия носят преимущественно позиционный характер, сколько с ростом активности и точности украинских ударов по российской энергетической и транспортной инфраструктурам. Украина фактически открыла для России второй фронт - не территориальный, а экономический.

НПЗ под прицелом

Главным объектом давления стала нефтеперерабатывающая отрасль. Это принципиально важно, поскольку Россия остается одним из крупнейших мировых производителей и экспортеров нефти. И стабильная работа перерабатывающих заводов имеет ключевое значение как для формирования экспортных доходов, так и обеспечения внутреннего рынка нефтепродуктами. 

Регулярные удары по НПЗ постепенно снижают устойчивость российской топливной системы. Их последствия проявляются не только в экономической сфере, но и начинают затрагивать повседневную жизнь населения: в отдельных регионах фиксируются перебои с поставками топлива, рост цен на бензин и дизельное топливо. Наблюдаются также очереди на автозаправочных станциях, создающие дополнительную нагрузку на транспортную инфраструктуру.

Кроме того, НПЗ зависят от сложных технологических установок, ремонт которых занимает месяцы, требует импортного оборудования и не может быть быстро компенсирован простым перераспределением ресурсов.

По некоторым данным, в результате ударов украинских беспилотников производство бензина в России в июне сократилось примерно на 25% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Дополнительным признаком кризиса стало то, что Россия, традиционно выступавшая экспортером нефтепродуктов, начала обсуждать вопросы импорта топлива. В частности, Москва запросила у Казахстана около 50 тыс. тонн бензина АИ-92. Сам объем не является критическим для российского рынка, но политически и экономически это крайне показательный сигнал, что страна-экспортер вынуждена искать внешние поставки для стабилизации внутреннего рынка.

Одновременно российские власти уже запретили экспорт бензина и авиационного топлива, рассматривают возможность запрета экспорта дизеля, разрешают использование топлива более низкого качества, откладывают модернизацию НПЗ и вводят налоговые послабления для отрасли. Все это означает, что удары Украины начали менять не только производственную ситуацию, но и экономическую политику российского государства.

Наиболее показательный эффект заключается в том, что Россия вынуждена перенаправлять часть добываемой нефти на экспорт вместо ее переработки внутри страны. По оценкам отраслевых источников, в июне объем поставок сырой нефти через западные порты России достиг  2,7-2,8 млн баррелей в сутки - рекордного уровня. Это объясняется тем, что часть сырья, которая в обычных условиях поступила бы на нефтеперерабатывающие заводы, теперь выводится на внешний рынок вследствие повреждения перерабатывающих мощностей. 

В результате Украина наносит удар не столько по российской нефтедобыче, сколько по наиболее прибыльному звену нефтяной отрасли - переработке. Россия сохраняет возможность добывать и экспортировать нефть, однако ей становится сложнее производить нефтепродукты, необходимые для снабжения внутреннего рынка и вооруженных сил, а также продукцию с более высокой добавленной стоимостью, обеспечивающую большую экспортную выручку.

Именно поэтому бензиновый кризис нужно рассматривать как симптом надвигающегося системного кризиса. Очереди на АЗС, ограничения продаж, рост цен и разговоры об импорте топлива - это внешние проявления снижения устойчивости российской нефтепереработки. Проблема не в том, что Россия полностью остается без бензина - государству приходится все дороже поддерживать нормальное функционирование рынка.

Цель не оправдывает средства

Украинская стратегия здесь достаточно рациональна. Киев не пытается полностью остановить российскую нефтяную отрасль. Это практически невозможно. Цель другая - последовательно увеличивать стоимость войны для Москвы. Дешевые или сравнительно недорогие беспилотники поражают объекты, восстановление которых требует многомиллионных затрат, времени, технологического оборудования и отвлечения ресурсов ПВО. Каждый успешный удар создает несколько эффектов одновременно. А именно - сокращает переработку, усложняет логистику, провоцирует внутренний дефицит, вынуждает государство вводить ограничения и повышает нагрузку на бюджет.

В каком-то смысле Украина начинает использовать логику асимметричного истощения, которую ранее демонстрировал Иран. Суть такой модели не в том, чтобы уничтожить противника в прямом столкновении, а чтобы сделать для него продолжение конфликта все более дорогим. Разница, однако, в том, что Украина применяет эту логику не как инструмент регионального сдерживания, а как часть войны против государства, обладающего значительно большими ресурсами. Поэтому удары по НПЗ становятся не просто военной операцией, а способом компенсировать дисбаланс сил.

Российские возможности противодействия этой тактике при этом сохраняются, но они в основном носят компенсирующий характер. Москва может запрещать экспорт, перераспределять топливо между регионами, увеличивать импорт, использовать поставки из Беларуси и Казахстана, субсидировать НПЗ и административно сдерживать цены. Однако все эти меры не решают главную проблему - они не восстанавливают быстро поврежденные мощности. Более того, чем чаще Россия прибегает к административным мерам, тем очевиднее становится, что рынок уже не справляется в обычном режиме. 

Украина постепенно переносит войну в плоскость экономического истощения, где важен не один крупный удар, а накопительный эффект серии точных атак.

Если интенсивность украинских ударов сохранится, последствия для России будут нарастать. На первом этапе это выражается в перебоях, очередях, росте цен и импорте топлива. На следующем этапе возможны более жесткие экспортные ограничения, усиление нагрузки на бюджет, ухудшение снабжения отдельных регионов и рост конкуренции между гражданским рынком, промышленностью, сельским хозяйством и военными потребностями. Для России это не катастрофа одного дня, а медленное снижение устойчивости системы.

Главное изменение состоит в том, что российская энергетическая инфраструктура перестает быть только источником финансирования войны и сама превращается в уязвимый объект войны. Именно это меняет характер конфликта. Украина уже не только сдерживает российское наступление на фронте, но и пытается разрушить экономическую базу, которая позволяет Москве продолжать войну вдолгую.

Фронт уже не тот

Заметные изменения начинают происходить также непосредственно на фронте, по крайней мере на южном направлении. Украина последовательно наращивает удары по транспортной инфраструктуре, обеспечивающей снабжение Крыма и российской группировки на юге Украины. Под постоянным давлением находятся Крымский мост, железнодорожные пути, автомобильные магистрали, склады, аэродромы и другие объекты военной логистики. Одновременно действия украинских беспилотных морских платформ и удары по объектам Черноморского флота значительно ограничили возможности России использовать морские маршруты снабжения. В итоге Украина постепенно превращает Крым в своеобразный «логистический остров», делая снабжение полуострова и расположенных там российских войск все более сложным, дорогостоящим и рискованным. 

Таким образом, Россия вынуждена тратить больше времени и ресурсов на переброску боеприпасов, топлива, техники и резервов, усиливать охрану коммуникаций и отвлекать дополнительные силы противовоздушной обороны, инженерные подразделения и авиацию на защиту объектов в глубоком тылу. Даже если снабжение не прекращается полностью, оно становится менее эффективным, что постепенно снижает возможности российской армии поддерживать высокий темп боевых действий. 

На протяжении многих лет Крым рассматривался Москвой как главный символ изменения баланса сил в отношениях с Украиной и подтверждение способности России менять сложившийся региональный статус-кво. Поэтому регулярные удары по инфраструктуре полуострова демонстрируют, что даже эта территория больше не является полностью безопасным тылом. Фактически Украина стремится добиться того, чтобы Крым перестал быть стратегическим преимуществом России, а становился все более непосильным бременем для нее как с военной, так и с экономической точки зрения. Именно в этом заключается одна из ключевых особенностей нынешнего этапа войны. И Россия пока не смогла выработать эффективный способ нейтрализации подобных действий Украины.

Зато украинская сторона активно использует свои преимущества. Владимир Зеленский заявил, что на территории Беларуси прекратили работу ретрансляторы, которые, по данным украинской стороны, использовались для корректировки атак российских беспилотников. Ранее Зеленский публично потребовал от Александра Лукашенко отключить эти ретрансляторы, предупредив о возможных последствиях в случае отказа. Независимого подтверждения того, что их работа была прекращена именно по решению белорусских властей, пока нет. Однако если эта информация подтвердится, такой шаг будет вполне соответствовать общей линии поведения Минска на протяжении всей войны. Несмотря на тесный военно-политический союз с Москвой, белорусское руководство последовательно стремится избежать прямого вовлечения страны в вооруженный конфликт, сохраняя поддержку России, но одновременно не допуская шагов, которые могли бы превратить Беларусь в полноценную сторону войны и существенно повысить риск украинских ударов по ее территории.

Таким образом, на нынешнем этапе войны Москва все чаще остается один на один с проблемами, которые уже невозможно решить исключительно военными средствами. Это постепенно подводит конфликт к той стадии, где все большее значение приобретает не фактор силы, а способность сторон договариваться за столом переговоров.