ОПЕРАЦИЯ «ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ИЗГОЙ»

Глава американского минфина Скотт Бессент объявил о начале беспрецедентной кампании экономического давления на Тегеран, получившей название «Экономический изгой». Фактически речь идет о попытке максимально перекрыть систему, через которую Тегеран сохраняет доступ к доходам, технологиям, внешней торговле и международным расчетам. 

Странам и компаниям, продолжающим выявленные Вашингтоном операции с Ираном, предполагается предоставлять определенный срок для их прекращения. В противном случае американский минфин угрожает вторичными санкциями и ограничением доступа к долларовой системе. А главной целью становится нефтяной экспорт - один из основных источников валютных доходов Ирана.

Китай и Ормуз - ключевые звенья

Как известно, главным покупателем иранской нефти остается Китай, на который в 2025 году приходилось более 80% ее морского экспорта. В среднем Пекин импортировал около 1,38 млн баррелей иранской нефти в сутки. К июлю 2026 года поставки сократились до 823 тыс., в августе - до 534 тыс. баррелей в сутки. Таким образом, относительно среднего уровня прошлого года экспорт упал на 61%, а по сравнению с пиковыми показателями начала 2026-го - почти на две трети.

Это означает серьезное сокращение нефтяных поступлений Тегерана. Причем реальные валютные доходы ниже номинальной стоимости поставленной нефти, ведь работа в условиях санкций требует использования посредников и теневого флота, дополнительных расходов на перевозку, перевалку и страхование. Кроме того, часть полученных средств остается ограниченной в использовании на международном рынке.

Именно поэтому новая американская кампания направлена уже не только против самого Ирана, но и против всей инфраструктуры обхода санкций. В частности, в первый пакет вошли около 60 компаний, физических лиц и судов, включая структуры в ОАЭ, Гонконге, Китае, Сингапуре и европейских странах.

Однако успех этой стратегии будет зависеть, прежде всего, от Китая. Иран важен для Пекина как источник относительно дешевой нефти, но масштабы экономических связей двух стран остаются ограниченными по сравнению с другими партнерами страны в Персидском заливе. В 2025 году китайско-иранская торговля составляла $41 млрд, тогда как товарооборот Китая отдельно с Саудовской Аравией и ОАЭ достигал $108 млрд с каждой страной.

На этом и строится расчет Вашингтона. Соединенным Штатам необязательно добиваться официального отказа Пекина от иранской нефти. Достаточно постепенно повышать риски для компаний, участвующих в ее покупке, перевозке и переработке. Крупные китайские государственные нефтяные корпорации и без того стараются избегать прямых операций с санкционной нефтью, поэтому значительная часть торговли проходит через независимые НПЗ, небольшие трейдинговые структуры и посредников.

Но в этом находится и главное ограничение американской стратегии. Пока Иран способен экспортировать хотя бы 500-700 тыс. баррелей нефти в сутки, его валютные доходы резко сокращаются, но не исчезают. Чтобы приблизить экспорт к нулю, Вашингтону придется переходить от давления на небольших посредников к санкциям против более крупных китайских банков, страховщиков, портовых и промышленных структур. А это уже способно вызвать ответные меры Пекина и превратить давление на Иран в новый источник американо-китайского противостояния.

Последствия кампании не ограничиваются Китаем. Использование вторичных санкций означает давление практически на всех основных торговых партнеров Тегерана. Особенно чувствительными ограничения могут оказаться для соседних стран, поскольку их отношения с Ираном включают не только обычную торговлю, но и энергетику, транзит и приграничные связи.

Наиболее уязвимым оказывается соседний с Ираном Ирак, ежегодно закупавший иранский природный газ на $4-5 млрд для производства электроэнергии. Товарооборот Ирана с Турцией в последние годы составлял порядка $5-6 млрд, причем для Анкары Иран имеет значение и как сухопутный маршрут в Центральную и Южную Азию. Для Пакистана и Афганистана важна приграничная торговля, часть которой при усилении санкций, вероятнее всего, не исчезнет, а перейдет в наличные расчеты, бартер и неформальные схемы.

Для Южного Кавказа последствия будут меньше, но также ощутимы. Армения сохраняет с Ираном схему обмена газа на электроэнергию и использует иранское направление во внешней торговле. Для Азербайджана Иран имеет значение в отдельных транспортных связях с Нахчываном. Поэтому усиление вторичных санкций повышает риски для банков, перевозчиков и компаний региона, имеющих дело с иранскими контрагентами.

Особое место занимают ОАЭ, долгое время выполнявшие роль одного из главных посредников во внешней торговле Ирана. Через Эмираты проходят реэкспорт, расчеты и поставки товаров, которые Тегеран не может напрямую приобретать на западных рынках. Ограничение этого канала способно серьезно осложнить доступ Ирана к импорту.

В целом для арабских стран Персидского залива проблема заключается в том, что они выигрывают от высоких нефтяных цен, но одновременно сталкиваются с ограничением экспорта через Ормузский пролив, удорожанием перевозок и страхования. Поэтому их интерес заключается в том, чтобы давление США не спровоцировало дальнейшую эскалацию вокруг Ормуза.

Когда мир платит за конфликт

Именно энергетика остается главным каналом, через который иранский кризис влияет на мировую экономику. В IV квартале 2025 года через Ормузский пролив проходило около 21,6 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки. В I квартале 2026-го объем сократился до 14,9 млн, а во II квартале - уже до 4,9 млн. Таким образом, за полгода поток через один из важнейших энергетических маршрутов мира уменьшился на 77%. Поставки СПГ за тот же период упали с 10,5 до 0,8 млрд кубических футов в сутки.

Тем не менее мировой рынок пока сумел избежать полномасштабного энергетического кризиса. Brent сейчас торгуется примерно по $89 за баррель, а средняя цена с начала года составляет около $90 против почти $70 в 2025 году.

Рынок адаптировался благодаря запасам, росту добычи за пределами Персидского залива и сокращению спроса. Особенно важным оказался Китай, импортировавший в этом году на 400 млн баррелей нефти меньше, чем годом ранее. Это частично компенсировало выпадение ближневосточных поставок.

Однако говорить о нормализации пока рано. В августе азиатский импорт нефти составлял 23,1 млн баррелей в сутки против довоенного уровня в 26,9 млн. Через Ормуз проходило лишь около 2,3 млн баррелей в сутки. Индийский импорт нефти из региона сократился вдвое - до 1,45 млн баррелей.

То есть рынок не восстановился после первоначального шока, а лишь приспособился к значительно меньшим объемам ближневосточных поставок.

Для Вашингтона это создает удобное для него окно возможностей. Пока Brent торгуется за $90, а не $150-200 за баррель, США могут усиливать давление на нефтяные доходы Ирана без немедленного риска спровоцировать глобальный энергетический кризис. Но продолжительность этого окна зависит от способности рынка компенсировать выпавшие поставки и от того, насколько далеко Тегеран готов зайти в использовании Ормузского пролива как инструмента давления.

Для самого Ирана последствия почти шести месяцев войны становятся все более тяжелыми. Так, если в марте доллар на свободном рынке стоил 1,53 млн риалов, то к 24-26 августа курс превысил 2 млн. Всего за несколько месяцев иранская валюта потеряла еще около четверти стоимости.

Одновременно ускоряется инфляция. Весной Международный валютный фонд прогнозировал ее средний уровень в 2026 году на отметке 68,9%. Однако к августу появились оценки, согласно которым фактическая инфляция уже превышает 80%, а рост цен на продовольствие достигает порядка 130%.

Ухудшились и перспективы экономики в целом. После начала войны МВФ пересмотрел прогноз на 2026 год до падения ВВП на 6,1%. По сравнению с прежними ожиданиями ухудшение составило сразу 7,2-процентного пункта.

Экономические проблемы проявляются уже не только в финансовой статистике, но и в физических дефицитах. Иран потребляет около 135 млн литров бензина в сутки, при этом ежедневная нехватка оценивается в 15 млн литров, или более 11% спроса. Для одного из крупнейших нефтедобывающих государств мира это особенно показательно. 

Таким образом, новое американское давление еще больше накладывается на экономику, и так уже серьезно ослабленную войной, сокращением нефтяного экспорта, падением национальной валюты и нарушением внешней торговли.

Экономическая война вместо большой войны?

У новой американской стратегии есть еще и внутриполитическая причина. После почти шести месяцев конфликта продолжение войны поддерживают около 31% американцев, а рейтинг Дональда Трампа снизился до 33%. Рост стоимости топлива также постепенно превращается во внутриполитический фактор.

В этих условиях экономическое давление позволяет Вашингтону продолжать ослабление Ирана с меньшими непосредственными военными и политическими издержками. Масштабные авиационные операции требуют дорогостоящих боеприпасов, несут риск потерь и сокращают американские запасы вооружений, необходимые одновременно для обязательств в Европе и Индо-Тихоокеанском регионе.

Поэтому нынешняя стратегия выглядит как переход к новой фазе противостояния. Похоже, в Вашингтоне окончательно поняли, что одной лишь силой оружия Иран не одолеть, и теперь пытаются заставить работать против Тегерана мировые финансовую и торговую системы.

Но экономическое ослабление еще не означает политической капитуляции. Если США сохранят для Тегерана возможность переговоров и компромисса, ухудшение экономической ситуации действительно может подтолкнуть Иран к соглашению. Если же американские требования будут восприниматься как фактическая капитуляция, эффект может оказаться противоположным - дальнейшая эскалация и попытка Тегерана повысить цену давления через Ормузский пролив и другие инструменты.

Поэтому исход кампании «Экономический изгой» будет определяться не только тем, насколько сильно США смогут ударить по иранской экономике. Главный вопрос в том, смогут ли они превратить экономическое давление в политические уступки раньше, чем его последствия спровоцируют новый виток войны и очередной шок для мирового энергетического рынка.